ХИЖИНА ДЯДИ МИРЗЫ
Анекдот рассказали: В ходе операции "мигрант" на даче у Дарьи Донцовой сотрудники ФМС обнаружили 60 таджикских писателей-нелегалов.

Я тут зимой месяц лазал по стройкам, рынкам и таджикским трущобам — писал репортаж про рабство. Помните, в детстве, было такое занятие «лазать на стройке»? Тогда, правда, на «стройке» ничего не строили, а тихо лежали плиты и блестели заполненные водой котлованы. Сейчас строят, но какая-то свобода и оторванность в этих местах все равно есть и еще люди очень хорошие. Стройки это оазисы провинции — там простые, открытые, неперекошенные мужики.
Вообще гастарбайтерская Москва мне нравится тем, что она реальна. Ясно, чем люди занимаются. Понятные люди, понятные дела, понятные деньги, все на виду. Испытываешь ощущение участия, как в перестройку или в начале 90-х.
Кафе тут для еды, никому не придет в голову просить за тарелку картошки больше, чем она стоит. Потому, что все ясно, все понимают, что они тут делают. Вообще, гастарбайтерская Москва, в отличие от нашей, понимает, зачем живет.
И места эти тоже очень красивы — потому что никто не заботится о том, как они выглядят.

ЧЕРКИЗОН
Черкизовский рынок. Бесконечные стада автобусов, каждый день привозящие сюда десятки тысяч челноков. Величественное место. Нигде, ни в каком Стамбуле я не видел ничего такого. Вполне могу допустить, что Черкизовский - самый большой рынок на Земле.
Над ангарами светится новый белокаменный Измайловский кремль, построенный Лужковым рядом со старым, деревянным. Гигантская пряничная декорация с рюшечками и петушками. Зато старый кремль уже обветшал и выглядит аутентично, натуральное древлянское городище, с частокола щерятся страшные черапа, в недрах отдыхают азербайджанцы и горские евреи, которые днем торгуют матрешками. Над всем этим ветхий плакат "Тут русский дух". Жемчужина кремля - красивая деревянная церковь Святителя Николая, призванная символизировать русское зодчество. Ее тоже строили гастарбайтеры, закарпатские украинцы - в России это искусство почти погибло.



Погружаюсь в лабиринты "Черкизона" - и офигеваю от масштабов этого явления. Я был тут когда-то мельком и не понял, какой он гигантский. Бесконечный, многокилометровый лабиринт рядов, этажами уходящих куда-то вверх, сполошь завешенных черной одеждой, миллионы пар штанов и кожанок - и тысячи темных лиц, которые, как призраки, шепчут из своих пещер: "джинсы, дубленка". Улицы петляют под уклон, кажется, что спускаешься в какое-то подземное царство. Это целый город, десятки, если не сотни тысяч людей.
Километр вглубь - и понимаешь, что этот город живет совершенно самостоятельной жизнью, только по краям взаимодействуя с Москвой. Другая страна, настоящий Восток, его горячий, вещественный драйв. Понимаю, почему наши фашисты так любят взрывать тут бомбы, как их все это бесит. Вдруг оказываюсь в тесном китайском квартале - рыба, соленья, какие-то неведомые продукты. По-русски не говорит никто, все вывески - по китайски и вьетнамски. Грязные лесенки с улиц ведут куда-то вверх, на задворки, наполненные крохотными лавочками - парикмахерские, магазинчики, салоны связи, кафешки с грязными неоновыми вывесками, интернет-кафе, десятки каких-то мелких конторок непонятного назначения, все по-китайски, все для внутреннего потребления. На задворках висит белье, в оконцах светится тесная гастарбайтерская житуха.

Дальше, на волю, снова Ближний Восток. Ряд с исламской музыкой, тут же торгуют какой-то едкой наркотической травкой, которую они любят держать под языком. Прямо посреди улицы стоит телевизор, в нем неприятный, фарисейского вида шейх в чалме сердито втирает что-то на фарси. Вокруг стоит кучка чумазых гастарбайтеров, слушают.
- Что говорит-то?
- Что человек без потомства - не человек.
- отвечает маленький темнолицый парень в оранжевом жилете с тележкой. Алишер, узбек из Хивы, бригадир уборщиков. Я предлагаю перекусить — и он ведет меня вверх по лестнице, ведущей в ангар. Железная дверь без вывески, большой зал, деревянные столы, копеечное меню на стене. На меня изумленно таращатся полсотни черных лиц. В деревенских чайханах Курдистана мое появление вызывало меньшее удивление. Я рассказываю Алишеру, что пишу про кидалово — он оживляется:

- Я тут работал в Истре, фирма "Аквастройландшавт", делали коттеджи. Месяц работали, 25 человек, я был бригадир - хорошо заплатили, мы довольные были. Поставили на другой коттедж. Гендиректор обещал всем сделать регистрацию, разрешения на работу, говорил: «Я ФСБэшник, ментов можете не бояться». Ничего не сделал. Четыре месяца работали, без выходных, по двенадцать часов. Утром приходили охранники всех выгоняли, больной-не больной - не важно. Каждый день приезжал замдиректор Дима, давал на еду - то по 50 рублей даст, то по 100. Больше ничего не платили, говорят: «доделайте объект». Один парень упал с лесов, ребра сломал – даже «скорую» не вызвали. Мы скинулись, я свой телефон продал - отправили его домой. До сих пор звонит мне, спрашивает: «зарплату дали?..»
- Так и не дали?
- Да я уже тогда понял, что ничего не дадут. Они просто ждали, когда мы плюнем и уйдем. Мы почти достроили - ходили к Диме, просили дать хоть по 200 долларов. Он говорит: технадзор не принял объект, потом. Мы стали возмущаться - хозяева вызвали ОМОН. Нас, правда, не побили - мы раньше разбежались. Вот и все. Сейчас тут работаю, 250 рублей в день, каждый день в руки дают, здесь все честно.



- А где живешь?
- Да тут, в контейнерах.
- Покажешь?
Мы бредем по задворкам рынка. Огромные ангары, склады, кафе, перекрестки, прожектора, заставленные фурами площади, тележки, тюки, тысячи, тысячи темных фигур. В какой-то подворотне наталкиваемся на патрульную машину, которая тихо, как щука, караулит добычу в этих изобильных водах. "Я уборщик," - лопочет Алишер. "Пошли-пошли, уборщик", - спокойно говорит огромный мент, заталкивая его в машину. Я спрашиваю, куда его, иду к выходу, чтобы ехать в 51 отделение, - но тут Алишер звонит и сообщает, что свободен.
- Дал сто рублей.
- Так ты же говорил, у тебя порядок с документами.
- А им пофигу. Обыщут, сколько найдут, отберут. В прошлый раз майор у меня сорок рублей отнял. Не стыдно ему за погоны. Не дашь - в отделение. Черных в камеру натолкают и бомжа посадят. А от него воняет, нельзя терпеть. Через пятнадцать минут заглянет мент: "Не надоело сидеть? Со всех три тысячи."

Наконец мы подходим к длинному зданию, задняя незаметная дверь. Алишер останавливается:
- Иди сам, не хочу разговоров.
Я захожу внутрь. Обычный торговый центр, где днем снуют покупатели мобильных телефонов, по ночам превращающийся в общагу. В проходах на положенных на пол матрасах, завернувшись в одеяла спят сотни работяг. Кто-то играет в карты, кто-то идет с чайником, но в основном уже дрыхнут. Тут тепло и, как ни странно, уютно. Думаю, здесь даже лучше, чем в квартирах, где живет большинство работников рынка, – по 25 человек на трешку, с круглосуточной очередью в туалет.
Я брожу между спящими телами, пока меня не окружают несколько мрачных крепких парней.
- Что ищешь? Как ты сюда попал?
Ребята молча ведут меня к запертому главному выходу - и я бегом удираю от вопросов охранника.



14 ТЫСЯЧ
На окраине рынка стоят штабели железных контейнеров, к ним ведут лесенки, светятся окошки, торчат антенны — тут тоже живут люди. На завалинке мокнут несколько таджиков. Здороваюсь, сажусь рядом — что приятно в этой среде, не требуется повода для знакомства. Подходит еще один парень, с пакетом. Идет медленно и странно — как-то всем телом хромая, явный калека. Разговариваюсь - зовут Камил, ходит по рынку, продает мотки скотча.
- Разгружали вагоны со щебнем. Не успел отскочить - перебило ногу. Ребята-таджики отвезли в больницу, месяц лежал, ребята платили за каждый день. Вернулся на ту же стройку через три месяца, прораб увидел, говорит: иди отсюда. Никуда не могу устроиться, сразу выгояют. Вот скотчем торгую. Только на еду хватает, живу у ребят. На днях они мне говорят: мы тебе на дорогу соберем, если хочешь. Не могут прямо сказать: езжай уже. Надо ехать, а не хочется. Приеду калекой, без денег - что буду делать?

Заезжаю на Арбат, где рухнул дом, став братской могилой для нескольких таджиков-гастарбайеров. Горстка зевак, ленточки ограждения, замерзший мент, за ним - пустая шкурка дома и гора битого кирпича внизу. Серьезная надувная палатка, штаб. Вокруг подъемного крана тусуется десятка три крупных мужиков в зимней МЧСовской форме, трещит рация. Крановщик работает, остальные смотрят. Деловитое безделье: пригнали - стоим. Подходят врачи, говорят, что всех опознали. В палатке кто-то по-армейски отчитывается в телефон: "Все, спасательную фазу операции можно считать завершенной..."
Обхожу дом - и вижу группу замерзших таджиков. Спрашиваю, кто - родственники погибших.
- А что стоите? Они же всех вытащили.
- Да нет, три человека там еще.
- Откуда известно?
- На объекте они были, ребята их видели, телефоны третий день не отвечают. А им лень уже, еле-еле копаются. Мы просим-просим: дайте мы сами разберем. Сейчас сто человек с фирмы пришли бы, за день бы все раскидали! А этим не интересно - есть там кто, нет - таджики же, не русские. За что ребята погибли, а, скажи? За четырнадцать тысяч в месяц. И что, накажут кого-нибудь? Да даже дела не заведут.

Незаведение уголовных дел о гибели и увечьях гастарбайтеров – норма. В Склифе мы навещаем Наима Каримова, таджикского рабочего, случайно подстреленного милицией. Наим – крепкий мужик, уже успевший тут обрасти бородой, лежит на койке голым, накрыт простынкой. Он парализован.
- В электиричке познакомился со стариком, который позвал к себе жить, чтобы я ему помогал. Старик – алкаш, живет в коммуналке. С соседями у него ссора, ходит домой через окно – под ним крыша подвала. Как-то я собираюсь на работу, слышу – кто-то окно открыл. Я подошел, раздвинул шторы – там мент. Схватил меня, вытащил на крышу и выстрелил. Я упал ударился о крышу, потом об лед, больно было ужасно. Внизу у машины два других милиционера стояли.
- Денис, ты что стрелял в него? – спрашивают.
- Да я, вроде, не стрелял…
Потом они нашли пулю и гильзу, стали советоваться, что делать. Денис подошел ко мне, пытался всунуть мне в руку свой пистолет. Я, хоть от боли не соображал ничего, понял это, сжал руки на груди. Я кричал, звал на помощь, просил их вызвать «скорую» - бесполезно. Часа через два приехала «скорая». Кто вызвал, не знаю. Врач подошла к ментам, говорит: «Это опять вы?!». Вот привезли сюда, врачи хорошие, бесплатно лечат.

Три недели Наим провел в реанимации, три месяца лежит в больнице. Кроме ранения у него перелом позвоночника. Нижняя половина тела парализована – возможно, навсегда. У кровати стоят принесенные земляками гантели – Наим старается поддерживать в форме то, что от него осталось. Дело не заведено – словно собаку подстрелили.



РАБОТАЙ ЛЕГАЛЬНО
«Работай легально! Плати налоги!» - скандируют чистенькие студенты, встречающие поезд Бишкек-Москва на Казанском вокзале. Сквозь их строй, съежившись, пробегают киргизы. Это акция «Молодой Гвардии». На вопросы студентикам отвечать нельзя, но они все же пробалтываются, что дело стоит 200 рублей. Их подстегивают несколько крепких, прилизанных комсомольцев на зарплате. Студенты пытаются вручить киргизам листовки с адресами ФМС, где нужно вставать на учет, - но те стараются побыстрее проскользнуть.

Объяснить юношам и девушкам абсурдность их занятия невозможно, поскольку тема их не интересует. Хотя у меня есть отличный пример — гастарбайтера, который очень хотел работать легально.
Олимжон Тухтаназаров, прекраснодушный и наивный ташкентский интеллигент, решил все делать официально, по закону. Думал подработать в Москве - собрать деньги жене на операцию. Пошел в ФМС, встал на учет, спросил, что делать. Ему сказали, что надо устроиться на работу - а там оформят разрешение. Олимжон устроился бригадиром в «РСУ-1 АПРЭО». Работал месяц - каждый день спрашивал про официальное оформление. Ему отвечали: «Не волнуйся, все будет.»
Однако в общаге, где жил Олимжон, все 150 рабочих были без разрешений и договоров. Зарплату не получали месяцами. Олимжон позвонил в ФМС - и выяснилось, что квота кончилась, разрешений больше не дают – в фирме ему врали.
Нелегально он работать не хотел, пошел к директору, попросил расчет. Тот на него наорал и приказал охране отвезти в Хорошевское ОВД. Там участковый стал кричать: «Без разрешения работаешь?! Щас штраф заплатишь и депортируем тебя нах!» А Олимжон, человек грамотный, ответил: «Но ведь тогда и фирме придется платить штраф.» Участковый понял, что его на испуг не возьмешь, отвез обратно, сдал охране.
Тогда узбека повезли в ОВД Бибирево и обвинили в краже инструментов. Сотрудники угрозыска стали его запугивать: «Сознавайся, а то наденем на тебя противогаз, наручники, как в фильме «Московская милиция». Но тут выяснилось, что кража была через месяц после того, как он Олимжон был на том объекте, – его отпустили. Олимжон пошел в Хорошевскую управу, написал жалобу на директора РСУ. Ее отправили директору. Когда Олимжон пришел к нему снова, его избили, отбили внутренности и вышвырнули. По «скорой» он попал в «Склиф».
В конце концов Олимжон добрался до комитета «Гражданское содействие», занимающегося помощью мигрантам. Там написали жалобу в Трудовую Инспекцию. Из нее пришел ответ: «факт трудовых отношений не установлен».

Мошенники пользуются тем, что мигранты неграмотные, - говорит председатель «Содействия» Светлана Ганнушкина, - Дерут с людей 10-12 тысяч, делают им фальшивые регистрации и разрешения на работу. Большинство мигрантов понятия не имеет, что они могут сами пойти в ФМС и сделать их за три тысячи. Им кажется, что без посредника они ничего не могут, но на самом деле это выкинутые деньги. Например в том году квота давно кончилась, а они по-прежнему делали разрешения на работу. Мы обращались в прокуратуру, приложили пачку телефонов этих фирм - нам пришел ответ, что они не могут дозвониться. Мы можем, а они нет.
Хозяевам выгодна нелегальность рабочих. Липовые регистрации и разрешения дают работодателю возможность в любой момент вызвать милицию и депортировать неугодных. Узбека везут в суд, где за пять минут приговаривают к штрафу и выдворению. Часто мигранта даже не вызывают в зал суда - не говоря уж об адвокате. По закону выдвряемого можно держать под стражей неограниченный срок. Рабочие знают, что их в любой момент могут выслать - а то и посадить на полгода.
Правда, за найм нелегалов полагаются огромные штрафы (по 800 тысяч за человека), но мелкие фирмы почти никто не проверяет. Кроме того, наказание несет непосредственный наймодатель, а не реальный подрядчик. Этим и хороши посредники: фирма-однодневка набирает рабочих и бесследно исчезает.

Подавляющее большинство гастарбайтеров - малограмотные декхане. Работодатели относятся к ним как к скотине: их надо где-то держать, чем-то кормить и использовать, пока работают. Большинство мигрантов принимают это отношение. Иногда правда чувствуешь себя, как в хлеву: не в смысле грязи, а из-за безропотной покорности.
- Недавно пришел наш прораб, побил нас всех.
- За что?
- Мы не знаем... Думаем, что платить не хочет.

ТРУДОВЫЕ РЕЗЕРВЫ
Биржа «Трудовые резервы» - солидное предприятие, одно из самых известных ЧАЗов - частных агенств занятости, работающих с мигрантами. С его начальством берут интервью журналисты, пишущие о трудовой миграции. У фирмы - прекрасный сайт, выполенный в индустриальной эстетике. Когда туда заходишь, звучит веселое: «Не кочегары мы, не плотники...». Если прийти с улицы — нарядный, по-новогоднему украшенный (зимой дело было) офис, милые секретарши. Атмосфера серьезности, качества, уважения к рабочему. А в соседнем знании находится нелегальная тюрьма, где фирма держит гастарбайтеров.

Молодой узбек Фархот, сбежав из этой тюрьмы, пришел в «Гражданское содествие». Едем с ним на Дубровку – он согласился показать, где сидел. Фархот симпатичный парень, но находиться с ним рядом трудно — пахнет бомжом. Как водится, живет в вагончиках, моется раз в неделю.
- Мы поехали в Самарканд, встретились с Ниной Тимофеевной - она известная в Узбекистане посредница, немолодая москвичка. Она сказала: будете работать на турецкой фирме, получать по 25 тысяч в месяц и по 100 рублей в день на еду. Работа ждет, надо скорее ехать. Сказала, чтобы собрали ей по 800 долларов. Собрали с трудом. Повезли нас на трех автобусах, набиты битком, по сто человек. Десять дней ехали, водитель собрал паспорта, сказал, что вернут через месяц, когда отдадим за дорогу. Привезли в Москву, разместили в большом зале без окон – вроде как заводской ДК.
Просидели мы там полтора месяца – а там уже ребята по три сидели. Выйти нельзя: три железных двери. Кормили нас, как скотину, одной гречкой. Сами сделали кипятильник. Мы собирались связать Нину Тимофеевну и сбежать. Но тут она пообещала, что все будет, и назавтра отвезла нас на объект - 15-этажный монолит, работа на высоте, на морозе. Сказала, что мы должны ей по тридцать пять тысяч. Новый посредник заплатил за кажого по семь тысяч, тоже забрал паспорта. Мы, двенадцать человек, не отдали, сбежали...



СХЕМЫ КИДАЛОВА
Бахром Хамроев - правозащитник, сотрудник «Мемориала», занимается защитой прав гастарбайтеров. Аккуратный интеллигент с бородкой и зачесанными назад волосами. Его офисное пальтишко и портфель странно смотрятся на стройках и в гастарбайтерских трущобах, по которым мы с ним лазим.

- Вот опять деньги не отдали, каждый день мне люди звонят. В основном посредники кидают. Фирма нанимает какого-нибудь мошенника, у него документы в порядке, разрешение на работу есть. Он набирает бригаду – а потом исчезает. Люди идут в фирму, а те говорят: «Ты со мной договаривался? Нет? Ну иди». Звонят мне: «Бахром-ака, помоги.» Я еду, уговариваю заплатить.
- Как?
- Каждый раз по-разному, интуитивно. Обычно стараюсь мирно, мол, так нельзя, это тоже люди, говорю: вы вредите России, Москве, настраиваете мигрантов против русских, именно от этого возникает преступность.
- А результат?
– От силы треть платят. Как правило: «у нас такой не работал, не числился» - без договоров же все. Часто говорят: нет денег, кризис, партнеры. Только пару раз сказали прямо: «Мы не будем платить.» Вот три дня назад поехал на стройку, там азербайджанцы хозяева, кричат: «Ты кто такой, вали отсюда! Прокуратура? Да нас прокуратура крышует!» Ножом мне угрожали: «Прирежем тебя, никто нам слова не скажет.» Сказал им, что буду звонить в ФМС - они испугались, начали на совесть давить: «Ты чё с ментами, да? ментовской?!» Я говорю: «А вы блатные? Ну хорошо, давайте по-блатному.» А на самом деле, позвоню я в ФМС – и что? Рабочие боятся говорить, что они нелегально работали, доказательств никаких, деньги только через суд - никогда не добьешься.

По словам Бахрома, есть несколько привычных схем кидалова. Одну можно назвать «плохая работа». Нанимают бригаду необученных таджиков, ставят, допустим класть кладку. Они ребята послушные, делают что сказали, кладут кое-как, месяц работают за еду. Потом приходит прораб и выгоняет всех «за плохую работу»: вы нам, дескать, еще должны остались. Работа и правда плохая, но все-таки сделана.
Другую схему можно назвать «позитивный опыт». Как раз так поступили с Алишером. Берут бригаду, ставят доделывать объект, хорошо платят. Потом ставят на другой объект - и месяца три обещают. Рабочие ждут, а когда начинают тихо бунтовать, подрядчик вызывает ОМОН. После чего набирает другую бригаду доделывать, хорошо им платит - и по новой.
Еще один хороший способ - демонтаж вагончиков. Когда рабочие устанут ждать, появляются лица с подъемным краном - от подрядчика, из управы или каких-нибудь инспекций и сообщают: вагончиков здесь стоять не должно, мы их увозим, ничего не знаем.
А часто посредник просто исчезает, отключает телефон. Еще месяц-полтора голодные рабочие сидят в бытовках, пытаются кому-то жаловаться, но в конце-концов разбредаются по другим стройкам.

Чем больше стройка, тем лучше положение рабочих. Времена массового кидалова со стороны строительных гигантов типа "Дон-строя", прошли. Теперь крупные компании нанимают мигрантов легально, из года в год одних и тех же, исправно платят, сносно селят, хорошо одевают, дают страховку. Мухлевать тут себе дороже - эти фирмы на виду, а штраф за одного нелегала 800 тысяч. Тем более, что в цене квадратного метра рабочая сила составляет всего 3-5%.
Гастарбайтеры в крупных фирмах отличаются разительно: это не забитые таджики и узбеки, а нормальные, уверенные в себе рабочие. Правда для ментов за воротами они ничем не отличаются: настоящее у тебя разрешение на работу, липовое, или его вообще нет - милиции все равно: сто рублей.
Но нормальная ситуация ― это лишь несколько строительных гигантов и только на возведении. Строят крупные компании обычно сами, а отделку отдают посредникам - кто дешевле. Те бросают рабочих с объекта на объект, селят их, где придется, - в выселенных домах, вагончиках других подрядчиков, общагах — все по устной договоренности. Тут и процветает кидалово: работают без договоров, спят вповалку, едят майонез. Когда посредник исчезает, никаких концов не найти. Как мне говрили: «Посредник - это 80%, что тебя кинут.»
Чем ниже квалификация - тем чаще кидают. Квалифицированными бригадами все-таки дорожат, а узбекское строительное мясо обманывают без зазрения совести. Качать права они боятся, не умеют, да им и некогда – надо работать. Скорее всего, ничего не добьешься, а время идет. Бригада разъезжается - свидетелей собрать невозможно. В тех редчайших случаях, когда правозащитники довели дело до прокуратуры, результат был нулевой: «факты не установлены».



Дальше